Сыхов как репетиция: что начнётся после паузы в войне

Разрыв договора между государством и гражданами

Проблема, взорвавшаяся на Сыхове, зародилась не там и не закончится там. Ещё в 2015 году, более чем через год после выборов Президента, Генеральный штаб отчитывался: план шестой волны мобилизации выполнен лишь на 60 процентов, а каждый второй гражданин после оповещения не явился в военкомат — 26,8 тысячи человек. Открыли почти шесть тысяч административных и полторы тысячи уголовных дел, военных комиссаров наказывали гауптвахтой.

Тогда война была позиционной, потребность в людях ограниченной, а уклонение не угрожало фронту. Система имела демпфер — амортизатор, который гасил удары. Полномасштабное вторжение сняло эту защиту, и давняя болезнь вышла наружу.

Условия согласия, которые разрушены

Мобилизация — это не налог, а отдача тела, времени и, возможно, жизни. Исследовательница Маргарет Леви описала условное согласие: гражданин соглашается на службу, пока выполняются три условия. Бремя распределено честно, государство держит слово относительно сроков и ротаций, а тот, кто уже заплатил — воин или семья погибшего — получает достоинство, а не благотворительные сборы.

Все три условия в Украине разрушены задолго до Сыхова: бронирования превратились в рынок, законопроекты о демобилизации годами застряли в Раде, коррумпированные руководители ТЦК имеют недвижимость за границей, а добровольцы 2014 года стали заложниками собственных добродетелей. Эпизоды насилия с обеих сторон остались безнаказанными.

Когда условное согласие разрушается, остаётся принуждение. А принуждение имеет предел: тех, кто принуждает, всегда меньше. Люди подчиняются закону не из страха санкций, а из-за воспринимаемой справедливости процедур, как показал Том Тайлер.

После Сыхова развернулся спектр реакций: официальные заявления, параллельные «расследования», угрозы и фатализм. Никто не верит, что правосудие осуществит государство. Должность арбитра вакантна, и на неё уже выстроилась очередь частных претендентов. История знает такое явление — атаманщина.

Язык дегуманизации — с одной стороны люди как скот, с другой — охотники за людьми — выводит оппонента за пределы человеческого вида. Под этим лежит столкновение двух символических порядков: для одних военная форма — реликвия памяти, для других — символ институции, от которой бегут.

Имя проблемы — разрыв договора. Сшивать его придётся с обеих сторон, но первый стежок за государством, потому что у него есть инструменты. Нужны симметричное правосудие, обязательства вместо обещаний, разведение функций армии и полиции, а также работа со смыслом службы — чтобы она воспринималась не как наказание, а как общее дело.

Сыхов — это не приговор и не диагноз. Это генеральная репетиция, показанная заранее. Когда война встанет на паузу, демпфер исчезнет. Вернутся ветераны с счетами справедливости, которые никто не оплатит. В общинах столкнутся четыре разных опыта войны. Культуры диалога мы так и не сформировали. Война позволяет закрывать глаза на разломы. Пауза не позволит.