Гражданский плен — это категория, которой не должно существовать. Согласно Женевским конвенциям, гражданских запрещено брать в заложники или использовать как обменный фонд. Однако международное сообщество до сих пор не имеет чёткой стратегии, как реагировать на систематические похищения некомбатантов, их содержание в тюрьмах, фейковые суды и использование в качестве инструмента оккупации.
Проблема правовых категорий
Есть процедуры для военнопленных и политическая рамка в отношении депортированных детей. В то же время гражданские заложники проваливаются между этими категориями. Европа десятилетиями строила систему, где закон имеет значение: задержание — с процедурой, суд — с делом, приговор — с доказательствами. В России суд часто становится способом оформить насилие, а протокол — скрыть преступление.
Факты очевидны: украинских гражданских похищают, держат без связи с семьями, пытают, перевозят между оккупированными территориями и Россией, осуждают за «шпионаж», «терроризм» или «диверсии». Россия похищает мэров, журналистов, священников, активистов, учителей, волонтёров и родственников военных. Для украинцев это понятно — оккупация карает за идентичность, язык и нежелание подчиниться. Европейскому мнению часто не хватает рационального объяснения, потому что решения о похищениях — не правовые, а политические.
В ноябре 2025 года ЕС ввёл санкции против десяти человек, в том числе высокопоставленных сотрудников Федеральной службы исполнения наказаний в Ростовской области. Речь шла о жестоком обращении с заключёнными, в том числе украинцами, и смерти журналистки Виктории Рощиной. Это важно, но недостаточно. У ЕС до сих пор нет отдельного санкционного трека против всей системы похищений, фабрикации дел и незаконного содержания гражданских.
Нужны санкции против следователей, прокуроров, судей, тюремщиков, чиновников оккупационных администраций, сотрудников ФСБ и ФСИН, а также пропагандистов. Вопрос гражданских заложников должен звучать на самых высоких уровнях наравне с военной помощью и энергетикой. Никакая нормализация отношений с Россией невозможна без требования освобождения и установления судьбы похищенных.