Причины откладывания вопроса
В 1990-х годах молодое украинское государство имело много неотложных задач. Вопрос признания роли диаспоры показался не ко времени, а демографическая ситуация не вызывала тревоги. Коммунисты и социалисты выступали против включения канадской и американской диаспоры из-за её греко-католических и антикоммунистических взглядов. Национал-демократы опасались электорального влияния этнических украинцев России — самой многочисленной, хоть и неформальной диаспоры.
Был и геополитический страх. Признать украинцев за рубежом частью нации означало открыть симметричный вопрос относительно этнических россиян в Украине. Москва уже тогда играла в игру «защиты соотечественников», поэтому официальный Киев избегал любых шагов, которые могли быть использованы зеркально. Эти опасения оказались оправданными, как показывает риторика Путина. Вопрос диаспоры отложили в «долгий ящик».
Последствия и новые вызовы
В 1990–2000-х годах продолжалась трудовая миграция, численность и последствия которой до сих пор трудно оценить точно. Она сняла нагрузку с рынка труда и обеспечила приток валюты, но государство не признало этих людей частью нации. После получения безвиза новая волна мигрантов жила в режиме «три месяца за границей — домой», постепенно оседая за пределами Украины. Страна воевала, занималась внутренними переселенцами и не строила системной политики поддержки идентичности или культурных институтов.
Полномасштабная война изменила структуру диаспоры: теперь в ней много женщин и детей, которые сохраняют связь с Украиной и думают о возвращении. Однако время и глобализация ослабляют эту связь. Украина де-факто стала глобальной, экстерриториальной нацией, однако де-юре продолжает формировать политику как «нация на земле». Ответ на вопрос, кем для государства являются эти люди — временно отсутствующими гражданами или ценным демографическим и политическим резервом, — определит, удастся ли сохранить связь с миллионами украинцев.
Роксолана Авраменко, старшая аналитик Института фронтира